Main Menu

Симбирск: Керенский и Ульянов-Ленин

* * *
Я сижу за маленькой партой. Мне говорят: «Не горбись!»
Девице в переднике белом — что-то про девичью гордость.
Сидящим за партой слева: «Прекратить разговоры!»
Сидящим за партой сзади: «Хулиганы, ублюдки, воры!»

Каждому — по заслугам. Сестрам — по серьгам. И братьям
тоже перепадает. Впрочем, вовек не понять им,
запустившим битлоподобную челку на лбу и гриву,
гипсового подростка, что скушал без спросу сливу,
но моментально раскаялся — и сразу вышел на ниву
всеобщего благоденствия, и спустился на берег Волги
посмотреть, как плещутся щуки, послушать, как воют волки.
Тут-то его и слепили — с кучерявой головкой,
книжкой, прижатой к груди, толстовкой или поддевкой,
перехваченной вокруг талии (жаль — не шеи) веревкой.

Листья фикуса, в трубку свернувшись, торчат над кадкой.
К зубу зуб приклеен молочной ириской сладкой.
Марья Павловна пишет, склонясь над моей тетрадкой:
«Внешний вид неопрятен — много чернильных пятен.
Сочинение не по плану. Смысл не всегда понятен».

1 сентября 2000 г.

Мы

Мы-то думали: все свои, из Симбирска: Керенский и Ульянов-Ленин.
Один истлел в эмиграции, второй – до сих пор нетленен.
Теперь-то знаем: немец, еврей, чуваш.
Мы-то думали, русский, симбирский, наш.

Мы-то думали – маленький, в звездочке, кучерявый отрок,
или лысый гранитный дружок пионеров гипсовых, бодрых,
или тот гимназист – из латыни пять, из Закона Божьего – пять,
хочет счастья нам, а какого – нам не понять.

Мы-то думали – Волга впадает в Каспийское море,
знать не знали о красном терроре, голодоморе,
мы-то думали – честный Дзержинский в справедливом ЧК
под водительством кучерявого мальчика.

Мы-то думали, хоть в жизни раз пошлют в санаторий,
колонны и лестницы на фоне живописных предгорий,
кислородные ванны, в белом халате сестричка мед,
со взором служебной собаки, берущей след.

Мы-то думали, все умрем, но наше правое дело
будет нетленным и высохшим, словно тело, то, что глядело
за горизонт, куда наш не достигнет взор,
эко нас тряхануло – не опомнимся до сих пор!

Мы-то думали Русь жива, прирастает Сибирью,
на худой конец – Украиной, казахской ширью,
армянской долиной, турецкой горой Арарат.
Думали – брат, а он не брат и не рад.

Выйдем на площадь, а там – тот же дедушка из гранита
машет рукой, улыбается, говорит: финита
ля комедиа, занавес, к выходу подают такси,
нарядные пары садятся, разъезжаются по Руси.

2012



« (Previous News)



Беларуская мова Беларуская мова Български Български Hrvatski Hrvatski English English Magyar Magyar Қазақ тілі Қазақ тілі Македонски јазик Македонски јазик Polski Polski Русский Русский Српски језик Српски језик Slovenčina Slovenčina Українська Українська